Неточные совпадения
— Господи Иисусе Христе! Мати пресвятая богородица!
Отцу и сыну и
святому духу… — вдыхая в себя воздух, твердил он с различными интонациями и сокращениями, свойственными только тем, которые часто повторяют эти слова.
«Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, — читал он кротким певучим голосом, — и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники я твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Константина, Екатерину, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем,
Отцу, и Сыну, и
Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков». — «А-аминь», опять разлился в воздухе невидимый хор.
Графиня Лидия Ивановна пошла на половину Сережи и там, обливая слезами щеки испуганного мальчика, сказала ему, что
отец его
святой и что мать его умерла.
— Начни, сестра София, во имя
отца и сына и
святого духа, — говорит Лидия, свертывая бумагу трубкой.
— Не попал, господа! Острамился, простите Христа ради! Ошибся маленько, в головизу метил ему, а — мимо! Понимаете вещь? Ах,
отцы святые, а?
Г-жа Простакова. Родной, батюшка. Вить и я по
отце Скотининых. Покойник батюшка женился на покойнице матушке. Она была по прозванию Приплодиных. Нас, детей, было с них восемнадцать человек; да, кроме меня с братцем, все, по власти Господней, примерли. Иных из бани мертвых вытащили. Трое, похлебав молочка из медного котлика, скончались. Двое о
Святой неделе с колокольни свалились; а достальные сами не стояли, батюшка.
И даром, что
отец Афанасий ходил по всему селу со
святою водою и гонял черта кропилом по всем улицам, а все еще тетка покойного деда долго жаловалась, что кто-то, как только вечер, стучит в крышу и царапается по стене.
Не ради моего клиента привожу теперь эти
святые слова, я для всех
отцов вспоминаю их.
— Поган есмь, а не свят. В кресла не сяду и не восхощу себе аки идолу поклонения! — загремел
отец Ферапонт. — Ныне людие веру
святую губят. Покойник, святой-то ваш, — обернулся он к толпе, указывая перстом на гроб, — чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они и развелись у вас, как пауки по углам. А днесь и сам провонял. В сем указание Господне великое видим.
Но чуть лишь сочинитель этих основ осмеливается объявлять, что основы, которые предлагает он теперь и часть которых перечислил сейчас
отец Иосиф, суть основы незыблемые, стихийные и вековечные, то уже прямо идет против церкви и
святого, вековечного и незыблемого предназначения ее.
Весьма выслушивал сие и обдорский гость, монашек от
святого Сильвестра, глубоко воздыхая и покивая главою: «Нет, видно, отец-то Ферапонт справедливо вчера судил», — подумывал он про себя, а тут как раз и показался
отец Ферапонт; как бы именно чтоб усугубить потрясение вышел.
Вот что спрошу: справедливо ли,
отец великий, то, что в Четьи-Минеи повествуется где-то о каком-то
святом чудотворце, которого мучили за веру, и когда отрубили ему под конец голову, то он встал, поднял свою голову и «любезно ее лобызаше», и долго шел, неся ее в руках, и «любезно ее лобызаше».
— «
Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
— Значит, все же лазеечка к барыням-то из скита проведена. Не подумайте,
отец святой, что я что-нибудь, я только так. Знаете, на Афоне, это вы слышали ль, не только посещения женщин не полагается, но и совсем не полагается женщин и никаких даже существ женского рода, курочек, индюшечек, телушечек…
Но хоть обольстительница эта и жила, так сказать, в гражданском браке с одним почтенным человеком, но характера независимого, крепость неприступная для всех, все равно что жена законная, ибо добродетельна, — да-с!
отцы святые, она добродетельна!
— Слышите ли, слышите ли вы, монахи, отцеубийцу, — набросился Федор Павлович на
отца Иосифа. — Вот ответ на ваше «стыдно»! Что стыдно? Эта «тварь», эта «скверного поведения женщина», может быть,
святее вас самих, господа спасающиеся иеромонахи! Она, может быть, в юности пала, заеденная средой, но она «возлюбила много», а возлюбившую много и Христос простил…
— Ничего подобного во всех Четьих-Минеях не существует. Про какого это
святого, вы говорите, так написано? — спросил иеромонах,
отец библиотекарь.
— Помни, юный, неустанно, — так прямо и безо всякого предисловия начал
отец Паисий, — что мирская наука, соединившись в великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах
святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего.
Так вот вам,
святые люди, этот человек, этот упрекающий развратного сына
отец!
Сейчас беги, вызови его на дуэль…» Так я ее тогда в монастырь для смирения возил,
отцы святые ее отчитывали.
Ведь вы,
отцы святые, народ сосете!
Отцы святые, я вами возмущен.
Таилось ли это «или» в ее
святом, стыдливом неведении, в послушании проповеди
отца Василья или, наконец, в лимфатическом темпераменте — все же оно было в ней, а не в нем…
«Сказание о том, как негодуют последователи Варлаама и Акиндина»: «мы говорим согласно учению
святых, что и божеское существо, как несообщимое и невидимое, превыспреннее посылаемым из него озарений и действий и дарований, кои дает и сообщает
святым св. Троица:
Отец и Сын и св.
Первой Ипостаси принадлежит божественное Отцовство, субстанциальность, исход; второй Ипостаси принадлежит различение, Логос, ведение, она есть Сердце Божие, в котором
Отец любит Сына; третья Ипостась, Дух
Святой, чувствует и
Отца и Сына, в Них находит она Себя и радуется Любви Божественной.
Троицы, ипостасный Сын ипостасного
Отца, из которого исходит ипостасный Дух
Святой, а как единая и единственная ипостась, моноипостасный момент в безыпостасном Божестве (притом личность свойственна Христу скорее в человечестве Его, нежели божестве).
Что же тут удивительного, если на призыв
отца Иоанна дух
святой, как в песне Беранже, не сойдет —
— Что откладывать, — сказал иеромонах, — я доложу преосвященнейшему; повенчайте,
отец Иоанн, повенчайте — во имя
отца и сына и
святого духа — аминь!
Для пояснения супа с мадерой необходимо сказать, что за год или больше до знаменитого пира четырех именинников мы на
святой неделе отправлялись с Огаревым гулять, и, чтоб отделаться от обеда дома, я сказал, что меня пригласил обедать
отец Огарева.
Каждый год
отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и вообще церковная mise en scene [постановка (фр.).] поражала меня и пугала; с истинным страхом подходил я к причастию; но религиозным чувством я этого не назову, это был тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему придают серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание. Разговевшись после заутрени на
святой неделе и объевшись красных яиц, пасхи и кулича, я целый год больше не думал о религии.
— Может, за то бил, что была она лучше его, а ему завидно. Каширины, брат, хорошего не любят, они ему завидуют, а принять не могут, истребляют! Ты вот спроси-ка бабушку, как они
отца твоего со света сживали. Она всё скажет — она неправду не любит, не понимает. Она вроде
святой, хоть и вино пьет, табак нюхает. Блаженная, как бы. Ты держись за нее крепко…
Ну, вот и пришли они, мать с
отцом, во
святой день, в прощеное воскресенье, большие оба, гладкие, чистые; встал Максим-то против дедушки — а дед ему по плечо, — встал и говорит: «Не думай, бога ради, Василий Васильевич, что пришел я к тебе по приданое, нет, пришел я
отцу жены моей честь воздать».
И вот с самого великого собора, бывшего без малого месяц тому назад, она совсем изменилась: не принимает участья ни на
святом кругу, ни за столом, сидит взаперти, тоскует, грустит и просится к
отцу домой.
— Ни на кого не накатило! — жалобно молвил старый матрос. — Никому еще не сослал Господь даров своих. Не воздвиг нам пророка!.. Изволь, кормщик дорогой,
отец праведный,
святой, нам про духа провестить, — сказал он, встав с места и кланяясь в ноги Николаю Александрычу.
Ему нужен учитель — такой учитель, чтобы всем превосходил его: и умом, и знанием, и кротостью, и любовью, и притом был бы
святой жизни, радовался бы радостям учеников, горевал бы о горе их, болел бы сердцем обо всякой их беде, готов бы был положить душу за последнюю овцу стада, был бы немощен с немощными, не помышлял бы о стяжаниях, а напротив, сам бы делился своим добром, как делились им
отцы первенствующей церкви…
— Благослови нас, государь наш батюшка, благослови,
отец родной, на
святой твой круг стать, в духовной бане омыться, духовного пива напиться, духом твоим насладиться!.. Изволь, батюшка творец, здесь поставить свой дворец, ниспослать к нам благодать — духом дай нам завладать.
— А ежели по молитвам
отца нашего Амвросия, имеющего дерзновение обращаться с ходатайством к
Отцу Небесному, когда-нибудь, рано ли, поздно ли, войдете вы в ограду
святой церкви, на что имею полную надежду, соорудите тогда хоть придел во имя его, а ежели достанет средств, то и новый храм.
Отец Прохор благословил яствие и питие и окропил столы
святою водой.
— Господь гордым противится, смиренным же дает благодать, — стоя в сторонке, назидательно говорил
отец протопоп окружавшим его дьякону, церковному старосте и другим. — Наказующий перст Божий того ради коснулся сего прегордого, что, ревнуя богомерзкому расколу, всю свою жизнь чуждался
святой церкви. Притом же, хотя и раскольник, однако ж все-таки должен был принимать в дом духовных лиц со святынею. А наш причт от него медного гроша никогда не видывал.
Долго говорил игумен. Затем повел он гостя в церковь, где отправлено было молебное пение. Служил сам
отец Тарасий, иноки пели тихо и стройно единоверческим напевом. Приезжий из Петербурга в подробности осмотрел церковь, хвалил ее чистоту и убранство, особенно
святые иконы.
О тайне же сокровенной, о
святом служении Богу и агнцу не должна никому сказывать: ни
отцу родному, ни
отцу духовному, ни царю и никому, кто во власти…
И голова рассказал ей, что у них говорят про
отца Фотина и про
Святой ключ. О фармазонах не помянул, не зная, правду ль о них говорят, или вздор они болтают.
— Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович, — сказала Марья Ивановна. — А зимой ину пору в лесу-то из сугробов и не выберешься. А не случалось ли вам когда-нибудь говорить про Сергеюшку с нашим батюшкой, с
отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз в году у него исповедуется да приобщается… Вот какой он колдун! Вот как бегает от
святой церкви. И не один Сергеюшка, а и все, что в лесу у меня живут — и мужчины, и женщины, — точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
— Молви
святое слово, батюшка
отец Софрон, не утаи воли Божией… Будет аль не будет жить раб Божий младенец Архипушка?
— Не моги роптать,
отец Анатолий, — внушительно сказал ему Израиль. — Воля
святого владыки. Он лучше нас знает, что нам потребно и что излишне. Всякое дело от великого до малого по его рассуждению строится, и нам судить об его воле не подобает.
На Пасху, на Рождество Христово, на Богоявление Господне, на Происхождение честных древ животворящего креста, а также на Успение Пресвятыя Богородицы — храм у нас в этот день, и на дни памяти преподобного
отца нашего Стефана Савваита и священномученика Феодора, архиепископа александрийского — приделы сим угодникам Божиим устроены при нашем храме, — во все оные праздники здешние помещики, господа Луповицкие, принимают нас с животворящим крестом и со
святой водой с достодолжным благоговением и, могу сказать, с радостью.
— Ты, блаженный, преблаженный, блаженная твоя часть, и не может прикоснуться никакая к тебе страсть, и не сильна над тобою никакая земнá власть!.. Совесть крепкая твоя — сманишь птицу из рая. Ты радей, не робей; змея лютого бей, ризу белую надень и духовно пиво пей!.. Из очей слезы лей, птицу райскую лелей, — птица любит слезы пить и научит, как нам жить,
отцу Богу послужить,
святым духом поблажить, всем праведным послужить!.. Оставайся, Бог с тобой, покров Божий над тобой!..
— Авдотья Марковна, — после долгого молчанья сказал
отец Прохор, — доходили до меня вести, что хотя ваши годы и молодые, а в Писании вы довольно сведущи. Не от себя и не от человеческих писаний предлагаю вам, а сказанное самим истинным Христом возвещаю. Божественные словеса неизмеримо выше всяких слов, всяких писаний и всяких деяний человеческих. Веруете ли вы во
святое Евангелие?
— А святые-то
отцы на что? Каково, по-твоему, ихнее-то слово? — сумрачно спросил у него Марко Данилыч.
Но, кроме того, ежели верить в новоявленные фантазии, то придется веру в
Святое писание оставить. А в Писании именно сказано: рабы! господам повинуйтесь! И у Авраама, и у прочих патриархов были рабы, а они сумели же угодить Богу. Неужто, в самом деле, ради пустой похвальбы дозволительно и веру нарушить, и заветы
отцов на поруганье отдать? Для чего? для того, чтоб стремглав кинуться в зияющую пучину, в которой все темно, все неизвестно?